Feed on
Posts
Comments

Помогу тебе я, милый:

Поделюсь с тобою силой.

Ты не кайся,

Ты не майся,

Поспокойней расставайся.

Все случилось,

Как случилось.

Все единое разбилось.

Не осталось ничего.

Может не было его?

Родиону Щедрину.

Я живу открыто.

Не хитрю с друзьями.

Для чужой обиды

Не бываю занят.

От чужого горя

В вежливость не прячусь.

С дураком не спорю,

В дураках не значусь…

В скольких бедах выжил.

В скольких дружбах умер.

От льстецов да выжиг

Охраняет юмор.

Против всех напастей,

Есть одна защита:

Дом и душу настежь!

Я живу открыто.

В  дружбе, в буднях быта

Завистью не болен.

Я живу открыто,

Как мишень на поле.

Не люблю хитрецов.

Не умею хитрить.

Не могу дурака

похвалой одарить.

Не умею молчать,

если сердце кипит.

Не меняю на выгоду

горьких обид.

Можно хлеба краюху

делить пополам.

Половину души

никому не отдам.

Отдавать — так уж всю,

без остатка,  до дна.

Потому  что,  как жизнь

неделима она.

Не люблю хитрецов,

не умею хитрить.

Что подумал о ком-то

могу повторить.

Все могу повторить,

глядя прямо в глаза.

Если б так же всегда

поступали друзья…

А я с годами думаю все чаще,

что краденое счастье — тоже счастье,

как ситник краденый — все тот же хлеб насущный,

спасенье жизни неблагополучной.

А может, несравненно слаще даже.

Поверьте, это не в защиту кражи,

но просто я убеждена, что сытый

не представляет, сколько стоит ситный…

Как часто лежу я без сна в темноте,

и всё представляются мне

та светлая речка

и елочки те

в далекой лесной стороне.

Как тихо, наверное, стало в лесу,

раздетые сучья черны,

день убыл — темнеет в четвертом часу,

и окна не освещены.

Ни скрипа, ни шороха в доме пустом,

он весь потемнел и намок,

ступени завалены палым листом,

висит заржавелый замок…

А гуси летят в темноте ледяной,

тревожно и хрипло трубя…

Какое несчастье

случилось со мной —

я жизнь прожила

без тебя.

Любимые

Характер всех любимых одинаков!

Веселые, они вдруг загрустят,

Отревновав, отмучившись, отплакав,

Они угомонятся и простят,

И зацелуют. Не дадут покою!

Руками шею крепко обовьют.

Взглянув в глаза, к щеке прильнут щекою,

Затормошат. Любимым — назовут!

Но лишь попробуй встретить их сурово,

Лишь руку осторожно отстрани,

Скажи: «Сейчас мне некогда!» — и снова

На целый день надуются они.

…Нет трогательней в мире беспорядка

Волос их мягких в тот рассветный час,

Когда они доверчиво и сладко

Спят, разметавшись, на руке у нас.

Любимые!

Когда мы уезжали,

Нас, юных, мешковатых и худых,

Они одни средь ночи провожали

По черным лужам в туфельках худых.

Мы строго шли вперед. Что нам, героям,

Смятенье их,— дорога далека!

Они бежали за поющим строем,

Стирая слезы кончиком платка.

Они в ночи стояли вдоль перрона,

Рыдая,

с непокрытой головой,

Пока фонарь последнего вагона

Не потухал за хмарью дождевой.

И в час, когда на тротуарах наледь,

Возвышенных достойные судеб,

Они стояли, чтобы отоварить

Мукою серой карточки на хлеб.

И снилось нам в огне чужого края:

Их комнатка — два метра в ширину,—

Как, платье через голову снимая,

Они стоят, готовятся ко сну.

Любимых, как известно, не балуют —

Два-три письма за столько лет и зим!

Они прижмут к груди и зацелуют

Те десять строк, что мы напишем им.

Они в товарниках, по первопуткам

К нам добирались в тот далекий год.

С убогим узелком, они по суткам

Толкались у казарменных ворот.

А часовой глядел на них сурово.

Любимые,

не зная про устав,

Молили их пустить и часового

В отчаянье хватали за рукав.

Они стоять могли бы так веками,

В платках тяжелых, в легких пальтецах,

От частых стирок с красными руками,

С любовью беспредельною в сердцах.

А я когда-то думал,
Что седые
Не любят,
Не тоскуют,
Не грустят.
Я думал, что седые,
Как святые,
На женщин
И на девушек глядят.

Что кровь седых,
Гудевшая разбойно,
Как речка,
Напоившая луга,
Уже течет
И плавно,
И спокойно,
Не подмывая
В страсти берега.

Нет,
У седой реки
Все тоже буйство,
Все та же быстрина
И глубина…
О, как меня подводит седина,
Не избавляя
От земного чувства!

Несчастной любви не бывает!
Ты только сумей полюбить,
Увидишь, как сила твоя прибывает,
Узнаешь, как весело жить.
Ты станешь свободней и шире,
Поймешь, что силен и богат,
И что-то внезапно изменится в мире,—
Он станет прекрасней стократ.
Войдешь ли ты в дом, или выйдешь из дому.
Не сдержишь сияния глаз…

Мне это хотелось сказать по-другому,
А вышло как тысячу раз.

Ну что теперь делать?
Смущаться не надо.
И нечего правду таить,
Как божьему дару, я рада, я рада,
Тому, что умею любить!
И сколько б, друзья, ни свершалось событий,
И сколько б нам ни было лет,
Любите, любите, любите,—
Таланта доступнее нет!

Своей любви перебирая даты,
Я не могу представить одного:
Что ты чужою мне была когда-то
И о тебе не знал я ничего.

Какие бы ни миновали сроки
И сколько б я ни исходил земли,
Мне вновь и вновь благословлять дороги,
Что нас с тобою к встрече привели.

Что было, то было…
А было?
Было.
Наверняка.
Солнцем глаза слепило,
Ветром наотмашь било,
Сыпало вслед снега…
А я всё равно любила.
Что было, то было…
Забыла.
Окончательно. На века

« Newer Posts - Older Posts »